№32 (9700)
Пятница, 20 февраля 2009 года


Татьяна ЗАХАРОВА:
Профессия режиссера пола не имеет

Молодой режиссер из Санкт–Петербурга Татьяна Захарова на сцене Государственного национального академического русского театра драмы имени Чингиза Айтматова ставит бессмертное произведение Сухово–Кобылина “Смерть Тарелкина”. Премьера намечена уже на первые числа марта. Репетиции идут буквально с утра до ночи. Но режиссер нашла в этом плотном графике немного времени, чтобы поговорить с нами о будущем спектакле и вообще о жизни.
    С работами Татьяны Захаровой бишкекские театралы уже знакомы. На столичных подмостках в 2004 году она поставила фарс “Как пришить старушку” по пьесе американского драматурга Джона Патрика. Интерес зрителей к истории очаровательной, трогательной, неунывающей пожилой дамы Памелы Кронки, живущей в заброшенном домике и не теряющей чувства юмора и силы духа, не ослабевает до сих пор. Судьба второго спектакля, созданного выпускницей Санкт–Петербургской театральной академии год спустя уже на Малой сцене театра, оказалась не так удачна. В основу представления под названием “Хочу быть лошадью” легли две пьесы польского прозаика, драматурга и эссеиста Славомира Мрожека “Вдовы” и “Кароль”, написанные в жанре театра абсурда. Увы, в силу ряда причин спектакль был снят с репертуара. И вот теперь новая работа.

Театр возрождается, но костяк распался

— Татьяна, вы возвращаетесь в Бишкек с завидной регулярностью: третий визит, третья постановка. Что вас так привлекает в нашем городе и Русском театре?
    — Ну тут два основных фактора. Во–первых, люди, конечно. Я очень люблю ваших актеров, мне нравится с ними работать. А во–вторых, мне нравится здешняя природа.

— Но в первый–то раз вы, собственно, не знали, куда едете. А сейчас...
    — Да и сейчас, пожалуй, тоже. Театр, можно сказать, возрождается. С кем–то я знакома, но появилось и много новых людей.

— Вы не были в Бишкеке и театре четыре года. Что бросается в глаза?
    — Актеры стали лучше жить. В денежном отношении, я имею в виду. А с другой стороны, уже нет того сбитого коллектива. Костяк распался. Каждый существует сам по себе.

— Это как–то влияет на работу?
    — Конечно, влияет. Когда артисты получают более–менее приличную зарплату, они думают о работе, могут репетировать столько, сколько потребуется, добиваться результата. Им уже не нужно бегать куда–то на подработки. Это плюс. Но вот эта несобранность, болтанка, которая наблюдается в театре, естественно, мешает.

Хочу избавиться от Тарелкина

— Вы уже ставили здесь Джона Патрика, Славомира Мрожека, теперь Сухово–Кобылин. Это был ваш выбор автора и самого произведения?
    — Мое предложение. Пьеса меня уже настолько измучила, что я просто хочу наконец от нее избавиться.

— Сколько лет длилось ожидание?
    — “Смерть Тарелкина” мне нравилась еще в студенческие времена. И я тогда думала, что если возникнет возможность постановки, над этой пьесой я буду работать в первую очередь. В силу ряда причин этого не случалось. Потом мне уже стало как–то даже наплевать. И вдруг поступило предложение опять поработать в Бишкеке. Я сказала: “Давайте “Смерть Тарелкина”. И услышала: “Давайте!”.

— А другие варианты не обсуждались?
    — Обсуждались. Потом остановились на двух: либо Бюхнер, либо Сухово–Кобылин. Выбрали последнего.

— Говорят, был еще один вариант — “Самоубийца” Эрдмана.
    — Ну это давно было.

— Они чем–то близки, не находите?
    — Действительно, где–то перекликаются, по жанру похожи. Тоже описывается совершенно бредовая ситуация.

— Пьеса написана в 1869 году. Вы предлагаете зрителям классическое прочтение Сухово–Кобылина?
    — Нет. Будут, конечно, стилизации.

— Все–таки в вашем прочтении это комедия, трагедия или... О чем будет спектакль?
    — Скорее трагифарс. Может быть, фантасмагория. Мне вообще нравится этот жанр. Интересно именно в нем сейчас работать. Вообще все, что происходит у меня в спектакле, — происходит в голове Тарелкина. В принципе это бред полный. То есть весь наш перевернутый мир, перевернутые ценности.

— А как вы подходили к распределению ролей? Выбирали тех, с кем уже работали, чьи возможности знали?
    — Нет. Из знакомых мало кто остался, к сожалению. Но они есть. В том числе и молодежь. Я их знала еще студентами. Есть даже один актер из кыргызского театра.

— Кто, например, будет играть главную роль?
    — Тарелкина у меня играют два Марата: Марат Козукеев и Марат Амираев.

— Нашим актерам пришлось по вкусу классическое, но не очень популярное произведение?
    — Ну это очень актуальная вещь. Нет, правда. Уже после первой читки всем очень понравились их роли. В пьесе они прописаны просто шикарно.

— И в основном это мужские роли...
    — Да, в принципе в любой пьесе всего пара женщин. Редко встретишь обратное. Если это только не специально для женщин написанная пьеса.

— И как вы, женщина, управляетесь с таким количеством мужчин?
    — Профессия режиссера пола не имеет. Когда я работаю, мне, собственно, без разницы — мужчины на сцене или женщины. Это не имеет никакого значения. Есть мужчины сложные и есть простые. Так же и с женщинами.

Спектакли хороню сама

— Татьяна, ваши близкие тоже имеют отношение к искусству?
    — Мой муж — дизайнер. В общем, тоже в театре.

— Родители, они как–то повлияли на выбор профессии?
    — Отчасти, наверное, да. Они всю жизни танцевали. Потом так получилось, что им пришлось уйти из профессии. Но никакого давления с их стороны я никогда не чувствовала.

— На нашей сцене что–то успели посмотреть, оценить?
    — Посмотрела только “Блэз”. У меня, к сожалению, очень сжатые сроки.

— Трудитесь по 24 часа в сутки.
    — Так получается.

— К спектаклям, которые когда–то ставили, возвращаетесь, вносите коррективы? Вообще их судьба вам интересна? Не жалко, когда спектакль вдруг перестает существовать, как “Хочу быть лошадью”?
    — Я выпустила спектакль, высказалась, и мне этого достаточно, могу его спокойно похоронить. Мне не жаль спектакля. Жаль людей, которые в нем работали. Они уехали. В этом причина того, что постановку сняли. Может быть, позднее, когда будет больше опыта, отношение к работе изменится. Возможно, причина в том, что я пока еще молодой режиссер. Но желание что–то изменить, честно говоря, еще ни разу не возникало.

— А дома, в Санкт–Петербурге, у вас также много работы? На спектакли коллег ходить успеваете?
    — Не успеваю, не успеваю. Раньше вообще все время ездила по разным городам. Но сейчас у меня ребенок, и я стараюсь как–то осесть, что ли. Пытаемся создать свой театр. Есть хороший коллектив. Мы уже сделали спектакль “Жажда” по Юджину О’Нилу. Даже сыграли его однажды. Проблема в том, что у нас пока нет своей площадки. Сейчас вроде бы нашелся человек: администратор, менеджер, как это называется? Который умеет продавать... Продюсер! Время покажет.

— И все–таки в современном театре есть режиссеры, личности, чья работа вам интересна?
    — Мне нравится Дитятковский. Безумно люблю Някрошюса. Считаю его гением нашего времени. Вот его спектакли стараюсь никогда не пропускать. Он очень своеобразный.

— Татьяна, а кроме театра, вас в жизни еще что–нибудь интересует?
    — Театр — чрезвычайно синтетическое искусство. Он включает в себя все: музыку, литературу. Поэтому, пожалуй, нет. Меня интересует театр, и только театр. В нем вся жизнь.

  • пара слов по поводу...
        “Смерть Тарелкина” считается самой странной и загадочной пьесой Александра Васильевича Сухово–Кобылина. Написав ее, он навсегда оставил литературу. Пьеса ставилась и ставится нечасто. С одной стороны, произведение долго не принимала цензура. С другой — найти ключ к ее пониманию удается далеко не каждому мастеру. В разное время к судьбе Тарелкина обращались Мейерхольд, Товстоногов, Фоменко. В основе сюжета — блистательная авантюра, жуткая и уморительная одновременно. Жаль, провалившаяся. Чиновник средней руки Тарелкин решает начать новую жизнь. Он объявляет себя умершим, предъявляет коллегам куклу, нашпигованную тухлой рыбой, после чего переодевается и...
        Философское произведение в свое время жестко отхлестало российских чиновников XIX века с их своеобразными нравами. Мнимый покойник пьет водку с квартальным надзирателем, читает проникновенную речь над собственным телом, попеременно превращается то в оборотня, то в вурдалака. Извечные приметы России, ее жителей, сатирический текст, узнаваемые в своей борьбе за место под солнцем герои — действительно, что может быть актуальнее?

    Анастасия КАРЕЛИНА.
    Фото Темира СЫДЫКБЕКОВА.