Пятница, 15 июня 2012 года. №86 (10450) 
   
Поиск по сайту  
 Сегодня в номере:  Будьте как дома

Оборотни
Форменный беспредел
Сельчанин с «Мухой»
Горкенеш
У столичного парламента новый спикер
Перевод обеспечен
Эхо Оша
Безжалостная хронология
Информация к размышлению. И к продолжению расследования
Судный день
Семь лет с конфискацией
Громкое дело
Кровавый охотник
Клинический диагноз
Не навреди
Мифотворчество
Эпос, история, заблудший дух
Специальный репортаж
Живое золото Баткена
Хронометраж
Не бойтесь быть смешными
Без ретуши
У вас в стране не защищена частная собственность
На Олимпе
Чудо–даян Расула Абдураима
Будьте как дома
Метис
ZOOлогия
И барсов станет больше?
Свет рампы
Два монолога
Империя грез
Декорации Юлдаша
Полакомимся золотыми абрикосами
Дамский клуб
О шопоголизме без иронии
Мечты о рае
Наследовать, а не наследить
Оборотная сторона медали, или Три дворца Раева
Помогут наWWWерняка
Мое чудо–чадо
Куда пойти

Метеосводка по Бишкеку
 на 12.07.2019
атмос. давление 688 мм
относит. влажность 26 проц.
радиационный фон мкР/час

 на 13.07.2019
восход 5.33 заход 20.40
ночью +36...+38 днем +20...+22

Учетный курс валют
 на 12.07.2019
69,51
78,17
1,101
0,1767
10,05

 Средневзвешенный курс сома
на
объем торгов


Метис
Алексей Юсупов относится к той редкой категории людей, которые представляют не одну и даже не две страны, а сразу три. В России он родился и вырос, в Кыргызстане живут его родственники по линии мамы, а в Германии он состоялся как ученый. Восточный славянин, который великолепно владеет немецким языком, всегда и у всех вызывает и праздный, и искренний интерес. Первый вопрос, который ему задают: «А кто вы по нации?».

Проклятие генералиста
    Алексей — типичный метис. Его родители — фрунзенка Гуля Юсупова и свердловчанин Михаил Либин — волею судьбы встретились в Москве. Он режиссер–документалист, она студентка факультета биохимии МГУ. Когда родился первенец, между родителями традиционно возник спор, как назвать ребенка. Отец хотел наречь сына Алексеем, а мама Алиханом или Акбаром.
    — После долгих споров они пришли к консенсусу, решили, что имя мне даст отец, а фамилию мать, — говорит наш гость. — Кстати, бабушка отца, которую я, к сожалению, не застал, в довоенное время жила в Алма–Ате, поэтому наш регион для них не был чужим. Вообще ни родители, ни я никогда не думали о том, чтобы покинуть Москву, которая стала уже родной. Но в конце 90–х, в эпоху лихолетья, нам пришлось уехать в Германию. Там я живу и работаю с 2002 года. Поэтому мне всегда трудно отвечать на вопрос о том, где моя родина, с возрастом это ощущение меняется. Первую социализацию я прошел в Москве, там у меня были первые учителя и первая любовь. Когда мы переехали в Германию, мне было 16, и там состоялась моя вторая социализация, которая очень важна в дальнейшей жизни. Кыргызстан тоже не чужая для меня страна, здесь живет моя любимая бабушка, и я чувствую определенную привязанность к этому месту. Как в этой мозаике разобраться, где моя истинная родина?
    По специальности Алексей Юсупов политолог–международник. Хотя в юности мечтал стать биологом. С выбором будущей профессии русско–кыргызский немец, как его в шутку называют друзья, определился уже в Германии.
    — У меня были романтичные представления о профессии биолога, она ассоциировалась с экспедициями, дальними поездками, открытием новых видов флоры и фауны, — рассказывает Алексей. — Я проштудировал все энциклопедии по биологии и зоологии и всерьез думал посвятить себя этой науке. Но потом понял, что современная биология — это совсем другое. И работа в лабораториях генной инженерии или биохимии меня не прельщает. Я также не хотел быть историком, потому что мне казалось, что эта профессия еще менее ориентирована на практическую деятельность. И не хотел быть юристом, потому что мое мышление было бы сложно подогнать под легалистский ход. Я выбрал золотую середину и теперь занимаюсь всем понемногу. Это такое проклятие генералиста. Ты пытаешься усидеть на шпагате между разными дисциплинами.
    Политолог в западном понимании это не тот, кто часто выступает по телевидению с комментариями каких–то политических событий. В Кыргызстане да и в России политологами часто называют публицистов, журналистов, хотя по сути это исключительно научная деятельность. А все остальное относится к сфере политтехнологий, политического комментирования, активного консалтинга, публицистики и так далее.

Болонский процесс не пошел
    Алексей Юсупов — выпускник прославленного Гейдельбергского университета, это старейший и один из самых престижных вузов Германии, он был основан в 1386 году.
    — Этот университет был своеобразным маяком русской интеллектуальной жизни, там обучались многие русские ученые, туда заезжали знаменитые поэты по пути в Баден–Баден, в том числе Мандельштам. Я попал в последнюю когорту студентов, учившихся по традиционной системе образования, а не по Болонской, которую сами немцы с трудом внедряют. Это эксклюзивный проект, и стремление Кыргызстана войти в Болонский процесс, откровенно говоря, никто не понимает, это какая–то самоцель, — считает Алексей Юсупов. — Эта реформа в Германии идет очень болезненно, у нее много противников. Я сам работаю в университетской администрации и вижу все минусы этой системы. Мне повезло, я учился в магистратуре по истинно немецкой программе. Она отвечала идеалам гуманистического образования. В моем дипломе в графе “Специальность” написано: “Политология, этнология и история европейских искусств”. Болонский принцип — наскоро производить выпускников. И у них нет такой свободы выбора, какой был у нас, студентов прошлых лет.
    Алексей Юсупов в Гейдельбергском университете преподает международные отношения. Кроме того, ведет административную работу вуза и готовится к защите диссертации.
    — Мой научный руководитель создает ролевую теорию, в которой переносит определенные социологические схемы поведения на международные отношения. Они часто трактуются в рамках геополитических интересов, имперских амбиций. Особенно в Кыргызстане политологи рассматривают международные отношения в спектре продолжения “холодной войны”. Но это слишком просто. В международных отношениях большую роль играют идеи, идентичность, опыт, накапливаемый государствами. И мой шеф как раз и создает подобную ролевую теорию. Я, по всей видимости, буду изучать опыт Центральной Азии или российскую внешнюю политику, ее отношения с ЕС, к примеру. Оба региона мне хорошо знакомы, поэтому в интересах руководителя пустить меня в эту тему, — улыбается Алексей.

Не всякий подданный — гражданин

— Как реагируют немцы, когда узнают, что в вас намешано столько кровей?
    — Сначала меня очень раздражал постоянно повторяющийся вопрос: “Кто вы и откуда?”. Но академическое образование научило терпеливости. Национальность — это сложная, конструированная категория. В определенный момент надоедает каждому рассказывать свою родословную. Для немцев я всегда был русским, хотя не выгляжу как славянин. Вообще такой лингвистической пары, как “русский и россиянин”, в немецком и других европейских языках нет. Россиянин для них это и есть русский. Некоторые пытаются перевести слово “россиянин”, но это артефакт, который не всякий поймет. В европейских странах понятия гражданства и национальности смежные. Кыргызстанец, россиянин — это своего рода зонтик, под которым все собираются. Я пытался объяснять европейцам, что в России, помимо русских, проживают 192 национальности. Но для них я все равно русский.

— Как относятся в Германии к мигрантам из бывшего Союза?
    — У русскоязычной миграции имидж не самый лучший. Это связано с наследием XX века. Когда начали мигрировать русские немцы, возник когнитивный диссонанс: с одной стороны, по закону они немцы, с другой — в восприятии германских обывателей они русские, большая часть которых не говорила по–немецки и часто нарушала устоявшийся общественный порядок. Поэтому на вопрос, кто я, всегда отвечаю в зависимости от собеседника. Если это академическая среда, начинаю рассказывать про хитросплетения родословного древа. Если спрашивают просто ради любопытства, говорю коротко: я русский.

— Вам сразу удалось адаптироваться к новой среде?
    — Мне повезло, что я не попал в закупоренную среду соотечественников, тогда возможности интегрироваться минимальны. Возникает параллельное общество, где есть свои газеты, врачи, телевидение, продавцы и автомеханики. Я с самого начала находился в немецкоязычной среде, поэтому проблем с адаптацией у меня не было.

— Чем, по–вашему, отличается культурный код немцев, русских и кыргызов?
    — В Кыргызстане коллективное общество, когда институты государства не работают, их компенсируют семейные и дружеские связи. В Германии мне часто не хватает этой сплоченности, а в Кыргызстане я устаю от интенсивных сетевых структур, где информация моментально разлетается. Россия для меня могла бы быть золотой серединой, но там развалились все общественно–групповые связи, а индивидуализм стал чересчур выпяченным. Поэтому Москва — это западное общество в худшем варианте. Это гиперкапитализм, суперскорость, акцент только на собственные интересы. Там правила игры еще более жесткие.
    От других стран региона Кыргызстан отличает то, что после двух революций общество здесь стало политизированно. Это побочный продукт переворотов. Но одновременно с политизацией для стабильного развития нужен высокий уровень просвещения, чтобы люди учились отличать информацию от дезинформации. Путь от политизированного подданного к гражданину довольно долог.

Не языком единым

— Какой язык из трех вам ближе?
    — Я свободно говорю по–немецки, думаю на нем. В детстве говорил по–кыргызски, но в дальнейшей жизни он мне не понадобился, и я его начисто забыл. Хотя моя бабушка лингвист, тюрколог и исследователь кыргызского языка, но с ней я вынужден говорить по–русски, потому что это мой родной язык. Я точно знаю, что первым языком моих будущих детей будет русский, а уже вторым и третьим — как получится. Мне кажется, что какие–то знаковые вещи я смогу передать именно на этом языке.

— Где вам комфортнее — в России, Кыргызстане или Германии?
    — Одинаково чувствовать себя везде невозможно. Словосочетание “гражданин мира” звучит красиво, но это, к сожалению, не про меня. И антропология, и социология говорят о том, что космополиты — это люди, которым всегда есть куда вернуться, которые имеют эдакий безотказный выход из любой жизненной ситуации. Они могут чувствовать себя как дома везде и поэтому наслаждаются возможностями, которые дают им деньги, открытые границы, глобализация. Настоящих граждан мира, которые ассоциируют себя не только с тем местом, откуда они родом, — единицы.
    В Германии, и я не лукавлю, чувствую себя комфортно и безопасно. Я понимаю, как устроено это общество, оно меня признает, я чувствую его уважение, у меня нет языкового барьера, для меня открыты механизмы правовой и социальной защиты. У меня как бы есть батут, на который можно падать. В Кыргызстане, признаться, этого ощущения нет, и я не могу пользоваться широкой семейной сетью, потому что вырос в ее западной ветви. В Германии есть определенные правила игры, и, соблюдая их, можно жить спокойно.
    В Кыргызстане же иногда полезно отряхнуться от этой европейской безопасности, потому что она убаюкивает, и ты начинаешь забывать о том, какие проблемы бывают в жизни и как большинство людей на планете их решают. Начинаешь ценить возможность жить и работать в Германии. В то же время с психологической точки зрения мне проще в Кыргызстане и России. Несмотря на то что я знаю язык и прекрасно понимаю и культурный код немцев, и их манеру поведения, все равно есть психологический рубеж. У нас разное отношение к семье, общение между людьми. В России я себя чувствую хорошо, потому что мне приятно быть не на периферии, а в эпицентре русскоязычной культуры.

— Получается, в Кыргызстане вы не чувствуете себя как дома?
    — Наверное, нет, мне не хватает знания кыргызского языка. А когда я чего–то не понимаю или понимаю плохо, то не могу себя чувствовать как дома. Я гость. Мой дом Россия, но, чтобы постоянно это чувствовать, надо там жить. А большую часть времени я провожу в Германии. Не знать, где твой истинный дом, наверное, печально, но такова цена, которую надо платить за современную жизнь меж рубежей.

Меркель не Тэтчер

— Что сейчас происходит в Германии, в период очередного экономического кризиса?
    — У Германии неплохи дела на фоне общеевропейской слабости. У нее пока единственная по–настоящему сильная экономика, даже по сравнению с Великобританией и Францией. При канцлерстве Шредера удалось провести ряд социальных реформ, которые были очень непопулярными, но помогли преодолеть кризис. На сегодняшний день общие тренды положительные. Другое дело, что накопилось много фундаментальных проблем — это отказ от атомной энергии, демографический кризис, миграционные потоки.

— В последних рейтингах мировых политиков Ангела Меркель — стабильно на первой строчке. Это такой реверанс в сторону женщины или она действительно сильный лидер?
    — Ей удалось создать имидж матери нации, которая выше партийных склок. С другой стороны, это очень холодный и расчетливый политик. За 5 лет она устранила всю конкуренцию внутри партии. В Христианско–демократическом союзе Германии (ХДС) нет ни одного серьезного претендента на пост главы государства. Было несколько крупных политиков, которых она либо обеспечила новыми постами, либо подвигла их к решениям, которые стоили им карьеры. Но она руководитель правительства крупной европейской экономики, и с ней ассоциируют успех и силу. Но сравнивать ее с Тэтчер некорректно. Меркель — выдающийся политик, но сказать, что она политический гений, я не могу.
Амалия БЕНЛИЯН.
Фото Владимира ПИРОГОВА.

Версия для печати
К содержанию номера
На главную страницу
Регистрация
О нас
Контакты
Обратная связь
Гороскоп
Реклама

Архив ВБ
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        

Реклама
Рейтинг
Реклама
Designed by: Axenov Vyacheslav
Programmed by: Voevodin Ilya
© 1974-2017 ЗАО "Издательский дом “Вечерний Бишкек”
По любым вопросам пишите на: webmaster@vb.kg
По вопросам регистрации пишите на: subscriber@vb.kg