Среда, 9 ноября 2011 года. №179 (10335) 
   
Поиск по сайту  
 Сегодня в номере:  Не навреди

Парламентская хроника
Победа в стране и успехи в регионах
Содержание золота
Спикер сделал крайними гвардейцев
Депутат как кореш криминального авторитета
Доходное джайлоо
ЧП из–за сибирской язвы
Обратно в долговую яму
Политология
Новый виток после выборов
Каждый род кряду
Эконом-класс
Не бойтесь слова «дефицит»
В наилучшем виде. Электронном
Ставки снижены, господа фермеры
Ни кола ни двора
Достаток выпал в осадокя
Полиэтнос
Надо, чтобы нам было не страшно, а страшно интересно
Русский в России — иностранец
Эрозия единства
Не навреди
«Этот дядя хороший, а тот — плохой»
Спорт-ракурс
Золотой результат
Домой с «серебром» и «бронзой»
Тряхнули стариной
Зона беды
Седьмой срок
Крысятник с газбаллоном
Маски сорваны
палата № 13
Секс–банда
Культурный слой
Из диких степей Забайкалья
«Наушники» от жизни
Подиум
Перышки Семурга

Метеосводка по Бишкеку
 на 22.10.2021
атмос. давление 703 мм
относит. влажность 91 проц.
радиационный фон 23.10.2021 мкР/час

 на 7.23
восход 18.08 заход +1...+3
ночью +2...+4 днем 1

Учетный курс валют
 на 22.10.2021
84,72
98,33
1,190
0,1913
11,65



«Этот дядя хороший, а тот — плохой»
Как обычно, я позвонила заведующему отделением пластической и реконструктивной микрохирургии Национального госпиталя Мусе Матееву, спросила, что новенького, есть ли какая–то история для нашей редакционной рубрики “Особый случай”. — Есть, но только, наоборот, потрясающего непрофессионализма, — сказал профессор.
    Ответ нас заинтересовал, и мы с фотокором отправились в отделение. Тема профессионализма очень тонкая и щекотливая. И врачи, конечно, стараются не выносить сор из избы. Но все чаще некоторых докторов, имеющих, конечно, опыт и имя в медицине, прорывает. “Просто нет сил терпеть и смотреть на безответственность коллег”, — сказали мне как–то в отделении септической гинекологии Национального хирургического центра, куда привезли молодую женщину в тяжелейшем состоянии после неудачно сделанного аборта. У нее начались такие осложнения, что иссык–кульским хирургам пришлось удалить пациентке матку. О чем они даже не поставили в известность ее родных.
    Мы, помнится, рассказали об этой истории на страницах “Вечерки”. Но никакой реакции со стороны Минздрава не последовало. И если бы это был один такой случай! Профессионализм из медицины уходит. Что делать? Ведь страдают взрослые и дети от бездарности и безответственности врачей.
    — Этот дядя (Матеев. — Авт.) хороший, а у нас дома — плохой, — выдал мне сын. — Я спросила его: “Почему?”. — “Потому что этот не режет мне пальчики”. Я остолбенела, — услышав такое, и подумала, а ведь он прав, — рассказывает нам мать четырехлетнего Даниэля, пациента профессора Матеева.
    Малышу было семь месяцев, когда он, по словам женщины, опрокинул на себя термос с кипятком.
    — Сколько было боли, слез — не передать. До сих пор не могу себе простить, что не усмотрела, не уберегла сына от беды, — продолжает она.
    В три года родители показали Даниэля местным врачам, поскольку мальчик не мог наступать на изуродованную ожогом ногу. Малышу надо было иссекать образовавшиеся рубцы, делать пересадку кожи, пластику. Но местный эскулап пошел иным путем. Он ампутировал малышу два пальчика на обожженной ножке. Зачем? На этот вопрос вразумительно ответить никто не может. Глупость человеческая, как говорил Конфуций, безгранична.
    — Не было в этом никакой надобности, тем более через три года. Пальчики новые не вырастут, а ножку можно исправить, не трогая их. В придачу ко всему ребенку давали наркоз. Вот такие у нас встречаются казусы, — говорит профессор Матеев.
    Но это отнюдь не казус. Безответственность, непрофессионализм в данном случае тянут на серьезное наказание. Просто многим нашим эскулапам, а точнее коновалам, повезло: нет в нашем обществе практики привлечения врачей к ответственности через суд. Люди чаще всего не хотят связываться, потому что не надеются найти справедливость даже там. Хотя подобная глупость дорого обошлась бы доктору где–нибудь на Западе. Впрочем, там такого специалиста и близко к больнице не подпустили бы.
    — Глубоко убежден: каждый врач должен заниматься своим делом. Я, например, никогда не смогу работать реаниматологом или камбустиологом. Там своя специфика. И пластику должен делать только специалист. Это не мой принцип — наезжать на коллег. Но, честно сказать, терпение уже кончается. И говорить об этом надо. И не потому, что я один такой хороший, а другие плохие. Но не надо браться за то, чего не умеешь, лучше направить больного к соответствующим специалистам, — продолжает Матеев. — Но ведь не направляют же.
    Ожоги — это большая проблема во всем мире. И Кыргызстан не исключение. Но у нас накоплен большой опыт их лечения. Методы операции, которые проводит у нас пластический микрохирург профессор Матеев, по отзывам его зарубежных коллег, впечатляют. Не случайно он постоянно возглавляет секции на международных конгрессах пластических микрохирургов, выступает с докладами, читает лекции в разных странах мира по хирургическому лечению ожогов. Недавно, например, он читал их для своих итальянских и скандинавских коллег. Одним словом, в нашей стране есть у кого учиться и есть кому оперировать таких больных. В отделении пластической и реконструктивной микрохирургии работает неплохая команда — ученики Матеева.
    Профессор показывает нам на мониторе снимки обожженной также кипятком ноги другого пацана до и после операции. На одном — деформированная конечность с рубцами после ожогов, на другом — ровненькая ножка. О беде напоминают лишь послеоперационные шовчики, которые со временем станут еще менее заметными.
    На глазах матери Даниэля, которая вместе с нами рассматривала снимки, заблестели слезы.
    — А у моего сына не стало пальчиков, соседние в придачу искривились. А сколько он настрадался, и все без толку! Вы нам также хорошо ножку поправите? — с тревогой в голосе спрашивает она Матеева.
    Мама Даниэля случайно узнала, что в Бишкеке есть доктора, которые могут помочь ее сыну. Но, как она призналась, боялась ехать, думала, что Даниэлю снова будут ампутировать пальчики.
    — Меня удивляет и даже возмущает, что некоторые мои коллеги знают, что в Национальном госпитале есть такое отделение. Причем присылают своих же родных, знакомых к нам, это еще лишний раз подтверждает, что об отделении знают все. Но не всегда больных направляют к нам, а оперируют сами. И случается то, что случилось с Даниэлем. К сожалению, все чаще. А любой хирург подтвердит, что оперировать после кого–то намного сложнее и не всегда получается такой результат, какой мог бы быть, — объясняет Муса Асыпбекович.
    — Спросите ради интереса у больных, как они оказались у нас, — предложил доктор и повел нас в палату, где лежат маленькие детки с мамами.
    — Как узнала об этом отделении? — переспрашивает одна мамочка, дочка которой получила глубокие ожоги обеих стоп, в результате чего они деформировались. — У нас родственник врач, он привел. А доктор Матеев одну ножку уже исправил, — радостно добавляет она.
    — А мне сразу сказали врачи, когда мы лежали с дочкой в ожоговом центре, что оперировать ее надо будет в этом отделении, — продолжила другая.
    — А мы, можно сказать, чисто случайно оказались тут. Сын соседки с травмой лежал в этом отделении, он и посоветовал обратиться сюда, — ответила третья на наш вопрос.
    — А может, Минздраву надо более жестко подходить к профессиональной дифференциации врачей? Может, тогда это положит конец экспериментам над людьми? Безусловно, это несколько и не этичное сравнение, но как по–другому оценить случившееся? — приставали мы с вопросами к профессору.
    — Административным путем, каким бы сильным ни был адмресурс, решить эту проблему невозможно. Вспомните закон Ньютона: всякому действию есть противодействие, — считает Муса Асыпбекович. — В конце концов есть прописная для всех медиков истина: не навреди.
    — Что вы имеете в виду, говоря о действии и противодействии?
    — Можно предъявлять претензии к специалисту, когда он полностью всем обеспечен — жильем, зарплатой, у него отличные условия работы, когда нет проблем с лекарствами, инструментами, оборудованием. Он говорит с больным только о его болезни. И в случае, если что–то доктор сделал не так, то это четко можно определить и спросить с него по полной программе, — продолжает профессор. — Как только чего–то не хватает, непрофессионализм будет прятаться за экономическими проблемами.
    — Сейчас в район никто из молодых не едет только из–за экономических и социально–бытовых проблем. Поэтому во многих из них катастрофическая ситуация с кадрами либо работают старожилы, которые, возможно, и не знают о современных методах лечения. Условия в районных больницах просто катастрофические. В некоторых лечебных учреждениях нет даже водопровода. И где–то я понимаю своих коллег: у них нет стимула хорошо работать. У них своя философия, может быть, даже обозленных на все и вся людей: мол, учить вы все мастера, а приезжайте и поработайте с нами хотя бы месяц. И ничего на это не скажешь, — считает Муса Асыпбекович.
    По словам Матеева, невозможно поднимать уровень профессионализма ни с помощью адмресурса, ни на голом энтузиазме (мол, ты обязан хорошо лечить). Профессору приходилось работать в клиниках нескольких европейских стран и его всегда удивлял огромный поток пациентов — до пятидесяти в день в одном отделении.
    В отделении Матеева, конечно, тоже немало больных, но их стало бы больше, если бы не финансовые проблемы. Очень многие не могут позволить себе купить дорогостоящие лекарства, пройти обследование, а без них никак не обойтись, даже возможность приехать в Бишкек есть далеко не у всех нуждающихся больных, поскольку везде нужны деньги, и немаленькие. Кстати, мать Даниэля сказала, что они не поехали в Бишкек сразу после случившегося, потому что не было денег.
    — Муса Асыпбекович, но медикам же подняли зарплату в два–три раза. И что, внимания к больным стало больше? Или квалификация у врачей повысилась? Так нет же! И дело, видимо, не столько в размере зарплаты, сколько в изначально полученных знаниях и желании самого человека их приобрести.
    — Помимо экономического фактора, влияющего на профессионализм врача, есть еще субъективно человеческие — знания, желание и умение врача. На Западе, кстати, человек, который окончил вуз, не имеет права работать врачом. Он должен пройти много ступеней, прежде чем им стать: лет пять надо проходить специализацию, потом получить лицензию на право лечить больных. А это очень серьезное испытание. В общей сложности подготовка занимает лет пятнадцать. Причем все эти годы ты, простите, не дурака валяешь, а добросовестно учишься, если, конечно, действительно хочешь работать в медицине, — объясняет профессор и продолжает:
    — И если вдруг врач ни с того ни с сего ампутировал ребенку два пальчика, хотя практически, поверьте, там такое просто невозможно, лицензию отберут тотчас, и получить ее снова будет очень непросто. Я не говорю о том, какую компенсацию доктор обязан выплатить пациенту за ошибку. Вот тогда человек точно будет думать, прежде чем что–то делать, потому что его безответственность ему слишком дорого обойдется. У нас же в большинстве случаев врачи отделываются легким испугом после проколов, и ошибки идут косяком, амбиции хлещут через край. И сейчас нам надо хотя бы убедить коллег в том, что если они сомневаются в диагнозе или в исходе операции, то пусть направляют пациентов к врачам, которые специализируются на этой патологии, имеют большой опыт. И стеснений, тем более обид, здесь быть не может.
    — Мне, например, недавно позвонил из Австралии Рафаэло Акоста, очень известный микрохирург, чтобы посоветоваться, что делать с одним больным, у которого тяжелый ожог шеи и груди. Таким больным невозможно дать наркоз. Для этого пациента надо интубировать, то есть делать разрез в горле и вставлять интубационную трубку, чтобы он дышал. Но вставлять ее некуда, поскольку шеи как таковой у пациента нет. У таких больных риск наркоза очень высокий: минута промедления, и больной уже разговаривает с Богом. Мы тогда с коллегой решили, что лучше оперировать больного под местной анестезией, — рассказывает Матеев.
    А через некоторое время к нему в отделение поступил больной — 41–летний Олег из Таласа, с точно такой же проблемой. И профессор впервые в Кыргызстане прооперировал такого больного под местной анестезией.
    — Конечно, это не очень приятное зрелище для пациента, он же не спит и многое видит, но этот метод гарантированно спасает жизнь больному, — объясняет Муса Асыпбекович. — Мы иссекли ему ожоговые рубцы и выпрямили шею. А вторым этапом будем делать пластику, но уже под наркозом.
    — Я стоял возле костра, когда в нем что–то рвануло и пламя метнулось на людей. Год уже мотаюсь по больницам. Когда ожоги затянулись, мне посоветовали обратиться в это отделение. Шеи у меня не было, жевать я не мог. Руки поднимал — рот закрывался, опускал — он открывался, — со смехом теперь рассказывает Олег.
    А потом Муса Асыпбекович показал нам снимки молодой женщины, получившей ожоги в загоревшейся после столкновения машине, до операции и после. Кроме лица, огонь изуродовал все ее тело. И если бы я не видела своими глазами, какой она была и какой стала, то, наверное, не поверила бы, что так можно восстановить человека. Очень сложный случай и просто суперработа профессора Матеева.
Нина НИЧИПОРОВА.
Фото Сергея МЕДВЕДЕВА.

Версия для печати
К содержанию номера
На главную страницу
О нас
Контакты
Обратная связь
Гороскоп
Реклама

Архив ВБ
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        

Реклама
Рейтинг
Реклама
Designed by: Axenov Vyacheslav
Programmed by: Voevodin Ilya
© 1974-2020 ЗАО "Издательский дом “Вечерний Бишкек”